Богословие ранней церкви

Смотреть видеоурокАПОСТОЛЫ. ЗАКЛАДКА ФУНДАМЕНТА
Христианское богословие не задумывалось кабинетными учеными. С самого начала это был естественный процесс, связанный с проповедью Евангелия, рождением церкви, реакцией на внешние и внутренние угрозы, ответом на потребности верующих.
Как только апостолы начали проповедовать евангелие, ко Христу стали обращаться не только иудеи, но и язычники. Немедленно возникла острая дискуссия на тему: необходимо ли исполнять язычникам закон Моисея, чтобы стать христианами? Павел как апостол язычников инициировал созыв первого церковного собора в Иерусалиме в 49 году. Собор подтвердил истину о том, что спасение дается только через веру во Христа. В это же самое время апостол Павел написал Послание к галатам, подробно изъясняя истину о спасении через веру во Христа, а не благодаря исполнению ветхозаветного закона. Таким образом уже в середине первого века Павлом были заложены основы сотериологии — раздела христианского богословия, рассматривающего вопросы спасения. Насаждая новые общины, апостол Павел много писал и о церкви: ее духовной сути, структуре, служении. В этом смысле его можно считать и отцом экклезиологии — учения о церкви. Тем же апостолом были сделаны и первые наброски по эсхатологии — учению о будущем. В восточной традиции еще апостол Иоанн называется Богословом, но не потому, что он оставил какие-то теологические сочинения, как апостол Павел, а скорее из-за идеи Сына Божьего как Бога-Логоса (θεὸς ἦν ὁ λόγος), Бога-Слова с которой он начинает свое Евангелие (Ин.1:1).

УЧЕНИКИ АПОСТОЛОВ. АПОЛОГЕТЫ
В первые три века существования, церковь находилась под угрозой преследований со стороны государства, поэтому христианские авторы писали апологии в защиту церкви, доказывая преимущества христианской веры в сравнении с язычеством. До определенной степени Иустин Мученик, Тертуллиан, Ориген и другие занимались тем, что сейчас называется сравнительным богословием, они по пунктам показывали преимущества христианской веры по сравнению с греко-римским язычеством.
Внутренняя угроза жизни церкви в этот период заключалась в массовом распространении гностических идей (см. урок «Борьба с ересями»). Гностики, упрощенно полагая материальный мир источником зла, искажали, в первую очередь, образ Христа как Бога, реально воплощенного в материальное человеческое тело, реально страдавшего на кресте и ставшего настоящей жертвой за грех. Например, докетисты (от греческого слова δόκησις — кажущийся, призрак) утверждали, что тело у Христа было кажущимся, не настоящим, не человеческим. По этому поводу Игнатий Антиохийский иронизировал: «А если иные… говорят, что Он страдал только призрачно, сами они призрак, то зачем же я в узах?» (Послание к траллийцам, 10)
Отводя эту угрозу от церкви, ученики апостолов старались максимально прояснить образ Иисуса Христа, как Сына Божьего, воплотившегося, страдавшего, умершего и вновь грядущего. Начиная со II века получают широкое хождение т.н. Правила или Символы Веры — краткие и емкие формулировки, которые выражали суть христианского учения несколькими предложениями. Наиболее известным из ранних символов является «Апостольский символ веры»:
«Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли,
И в Иисуса Христа, Единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат Святым Духом, рождён Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и погребён, сошёл в ад, в третий день воскрес из мертвых, восшёл на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего, оттуда придёт судить живых и мертвых.
Верую в Святого Духа, Святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную».

ОТЦЫ ЦЕРКВИ
В последущий период, в т.н. эпоху Вселенских соборов (IV-VIII вв.), христианское богословие продолжало развиваться как реакция на появление новых ересей. Идеи широко обсуждались в поместных общинах, а затем утверждались или отвергались на соборах.

УЧЕНИЕ О ХРИСТЕ. I ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР В НИКЕЕ (325 ГОД)
К началу IV века угроза гностицизма миновала, и на первое место во внутрицерковных дискуссиях вышла тема о Троице, и о природе Христа. Учение о едином Боге в трех лицах казалось абсурдным как для иудеев-монотеистов, так и для политеистов-язычников. Подобным же образом, парадоксально звучало и учение о Христе как Бого-Человеке. Даже в Церкви существовали разногласия по поводу Троицы и природы Христа. Особенно непросто было дать такую формулировку, которая соответствовала бы всему библейскому откровению о Боге, а не опиралась только на отдельные цитаты из Библии.

После легализации христианства Миланским эдиктом Константина Великого (313 г.), в Египте стали распространяться идеи, получившие название арианства, по имени пресвитера одной из александрийских церквей, Ария (256-336) — претендента на пост епископа Александрии. Арий изложил свое понимание Троицы знаменитым силлогизмом: «Если Отец родил Сына, то тогда рожденный имеет начало своего существования, а это значит, что было время, когда Сына не было. И тогда отсюда с необходимостью следует, что Сын появился из ничего». Значит, сущность Христа не такая же, как у Отца (гр. ὁμοούσιος), а подобная ей (гр. ὁμοιούσιος).
Основным оппонентом Ария стал александрийский диакон Афанасий. «Божество Отца есть вместе и божество Сына», то есть, той же самой сущности — настаивал он (Афанасий. На ариан первое слово, 61). В своих сочинениях против ариан, он опирался на уже сформулированные предшественниками аргументы. Например, опровергая тезис Ария о сотворении Божьего Сына из ничего, Афанасий следует Тертуллиану и Оригену. «Я не откуда-то извне, а из самой сущности Отца произвожу Сына», — писал Тертуллиан (Против Праксея, 3). Ориген указывал на то, что Сын, будучи Логосом (мудростью, замыслом, словом) Отца, не имеет начала, предвечен, как и Бог-Отец. Допустить другое, значит считать, что было время, когда Бог не имел Логоса, не имел мудрости, разумного замысла. «Вот почему мы всегда признаем Бога Отцом единородного Сына Своего, от Него рожденного и от Него получающего бытие, однако без всякого начала…» (Ориген. О началах, II,2).

В 321 году Синод Александрии объявил Ария еретиком, однако арианские идеи уже получили широкую поддержку. Для восстановления библейского учения требовалось большее — встреча представителей всех церквей и выработка единого мнения. На ожесточенность дискуссии обратил внимание даже император Константин. Чтобы восстановить единство церкви, он инициировал собор в Никее, под Константинополем, в 325 году, вошедший в историю под названием I Вселенского собора.
На соборе присутствовало 200-300 епископов, преимущественно восточных, говорящих по-гречески. Подавляющим большинством они приняли сторону Афанасия и утвердили новый символ веры, в котором подчеркивалась единосущность (ὁμοούσιος) Отца и Сына.

НИКЕЙСКИЙ СИМВОЛ ВЕРЫ
Веруем во Единого Бога, Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого.
И во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, рождённого от Отца, Единородного, то есть из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, несотворённого, единосущного Отцу, через Которого [а именно Сына] всё произошло как на небе, так и на земле. Нас ради человеков и нашего ради спасения сошедшего и воплотившегося, вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых и мертвых.
И в Святого Духа.
А говорящих, что было время, когда не было Сына, или что Он не был прежде рождения и произошёл из несущего, или утверждающих, что Сын Божий из иной ипостаси или сущности, или создан, или изменяем — таковых анафематствует кафолическая церковь. Аминь.

Никейский собор не смог поставить точку в дискуссии. Учение о единой сущности Отца и Сына казалось похожим на ересь модализма (от лат. modus), высказанную священником Савелием в середине III века. Согласно его теории, Бог является одной личностью, проявляясь в разных формах (модусах): Отца, Сына и Духа Святого, как например, один и тот же мужчина для своего отца является сыном, для жены — мужем, а для дочери — отцом. Великие каппадокийцы, отцы церкви служившие в Каппадокии в IV в. (в настоящее время северо-восток Турции) — Василий Великий (ок. 330-379), Григорий Нисский (ок. 335-394) и Григорий Богослов (329-389) — прояснили учение об Отце и Сыне. Они отделили понятие сущности (οὐσία) от понятия лица (ὑπόστασις). До каппадокийцев эти понятия смешивались. Теперь же церковь внесла ясность: Христос, имея ту же сущность, что и Отец, является другой ипостасью, отдельным лицом Троицы. Опираясь на эти прозрения, Константинопольский собор 381 г. утвердил Никейский символ веры (обычно он поэтому и называется Никео-цареградским). Император Феодосий I поддержал это решение и арианство постепенно сошло на нет.

ПЕЛАГИАНСТВО
В латиноязычной (западной) части церкви в это время началась дискуссия о человеческой природе, о степени ее испорченности, способности (или неспособности) обратиться к Богу и спастись. Августин из Гиппона (354-430) учил, что люди, унаследовав от Адама греховную природу, неспособны творить добро (Энхиридион,106). Неспособны даже обратиться к Богу, если только Бог не дарует им Свою благодать для этого (О благодати и свободном произволении, 7). Против этой точки зрения выступил британец Пелагий (ок. 360 — ок. 420), снискавший популярность в Риме в конце IV века. Слова Августина: «Ты даешь силу исполнить то, чему велишь исполниться» (“Исповедь” X, XXXI (45)), — казались ему проявлением безответственности. Пелагий верил, что каждый человек создан свободным, как Адам, и обладает возможностью делать выбор между добром и злом. Прежде чем человек начнет проявлять свою волю, «в нем есть только то, что сотворено Богом». Человек не наследует первородный грех, но грехи прошлого, по мнению Пелагия, ослабляют людей и потому грех продолжает существовать, если человек не желает подчиниться Богу, чтобы спастись.

ХРИСТОЛОГИЧЕСКИЕ СПОРЫ
Взгляды Пелагия были осуждены на III Вселенском соборе в Ефесе в 431 году. Но на первый план вышел христологический спор между двумя богословскими школами: антиохийской и александрийской. Конфликт возник в связи с разным пониманием соотношения во Христе Иисусе божественной и человеческой природ. Антиохийцы были склонны к тому, чтобы хорошо видеть разницу между одной и другой, а александрийцы делали ударение на единстве природ, так что их оппонентам, это уже выглядело как смешение природ.
Константинопольский патриарх Несторий (антиохиец) предложил называть Марию, мать Иисуса христородицей (Christotokos), а не богородицей (theotokos). Он разделял божественную и человеческую природы Христа и считал, что Мария дала Иисусу только человеческую природу, которая впоследствии восприняла божественную природу. Выгляло так, как будто у Христа — две личности (ипостаси). Несторию противостоял Кирилл Александрийский. Его такое разделение возмущало более всего. Значит, спрашивал Кирилл, есть два Христа — Христос-Бог и Христос-человек?
Собор разделился: антиохийцы собрались отдельно и объявили Кирилла еретиком, а александрийцы, в свою очередь, признали еретиком Нестория. Раскол собора привел, в свою очередь, и к расколу общин: несколько восточных церквей, в том числе, Ассирийская церковь, Халдейская, церковь Персии, поддержали Нестория и не признали решение Эфесского собора.
Христологический спор привел к появлению еще одной ереси — евтихианства. Константинопольский пресвитер Евтихий, опровергая взгляды Нестория, заявил: «Я исповедую, что Господь наш состоял из двух природ до соединения, а после соединения исповедую одну природу». Согласно популярному изложению теории Евтихия, человеческая природа Христа, воспринятая Им от Марии, растворилась в природе Божества, как капля меда в океане и потеряла свое бытие. С конца VII века, учение Евтихия обозначили термином «монофизитство» (от греческих слов μόνος — «только один, единственный» и φύσις — «природа, естество»). Монофизитскими считаются некоторые восточные церкви, такие как Армянская Апостольская или Египетская К оптская церковь. Впрочем, последние предпочитают называть свою христологию “миафизитской” от греч. μία φύσις — единая природа, т.е. как подчеркивал в 1999 году глава Коптской церкви папа Шенуда III, церковь не учит о смешении двух природ во Христе или о поглощении одной в другой, но говорит лишь об их нерасторжимом единстве с полным сохранением своих свойств. (http://www.copticchurch.net/topics/theology/nature_of_christ.pdf)

Было очевидно, что на тот момент церковь еще не нашла формулировку, которая как можно точнее отражала бы библейское откровение о природе Христа. Такую формулировку смогли найти только участники IV Вселенского Собора в Халкидоне, созванного в 451 году.

Участники собора решали две основные задачи — отстоять учение о единой личности Христа и выработать положение о двух Его природах. В основу вероопределения IV Вселенского собора легли тезисы из послания папы Льва I:
«…Сын совечен Ему (Отцу) и ничем не разнствует от Отца… от вечного совечный, а не позднейший по времени, не низший по власти, не разнственный Отца, не отдельный по существу. Это временное рождение ничего не убавило у того Божественного и вечного рождения и ничего к нему не прибавило. Оба естества сохраняют свои свойства без всякого ущерба. Не одному и тому же естеству свойственно говорить: «Я и Отец одно» (Ин. 10:29), и «Отец Мой более Меня» (Ин. 14:28). В Господе Иисусе одно лицо — Бог и человек, у Него есть меньшее Отца человечество, а от Отца у Него есть равное с Отцом Божество…»
Таким образом, собор отверг монофизитское учение Евтихия об одной природе Христа и утвердил учение о двух природах как ортодоксальное. Мария была названа «богородицей» (Theotokos), т.к. она родила воплощенного Бога Сына, «совершеннейшего человека». По божественной природе Христос «единосущен Отцу», а по человеческой — нам, людям.
Решение IV Халкидонского Собора 22 октября 451 года:
«Итак, последуя святым отцам, все согласно поучаем исповедовать одного и того же Сына Господа нашего Иисуса Христа, совершеннейшего в Божестве и совершеннейшего в человечестве, истинного Бога и истинного Человека, … одного и того же Христа, Сына Господа, единородного, в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, — так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно лицо и одну ипостась, — не на два лица рассекаемого, но одного и того же Сына и единородного Бога-Слова, Господа Иисуса Христа».

Логичным продолжением размышлений о соотношении природ Христа было рассмотрение вопроса о соотношении воль Христа. Ведь, коль скоро во Христе сокрыты божественная и человеческая природы, то и та и другая проявляют желания, волю. Как они соотносятся между собой?
Наиболее естественное предположение заключалось в том, что божественная воля во Христе, в силу самой природы поглотила его человеческую волю, слилась с нею и стала доминировать — единой божественной волей. Этот взгляд, получивший название монофелитства (от греч. μόνος — один, единственный + θέλημα — воля) был подозрительно похож на монофизитство — учение Евтихия о поглощении человеческой природы Христа Его божественной.
На VI Вселенском соборе (681 г.) определение о двух волях во Христе было выражено так:
«…в Нем и две естественные воли или хотения, и два естественные действия нераздельно, неизменно, неразлучно, неслиянно… Его человеческое хотение не противоречит и не противоборствует, а следует, или подчиняется Его Божественному и всемогущему хотению». Таким образом, во Христе полностью проявляется божественная воля и так же полностью реализует себя человеческая воля.

ИКОНОПОЧИТАНИЕ
Последним эпизодом в развитии раннего христианского богословия можно считать столкновение иконопочитателей и иконоборцев, случившееся в VIII веке в Византии. Почитание изображений в церкви относилось к категории спорных вопросов. Римские катакомбы содержат около 10000 изображений, сделанных там христианами в период преследований, но очевидно, что эти изображения не были объектами поклонения. Эльвирский собор 305 года постановил:
«Принято, чтобы живописи в церквах не было, и чтобы не служило предметом почитания и обожания то, что изображается на стенах». Многие выдающиеся учителя церкви (Афанасий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Василий Великий), историк Евсевий выступали против живописных образов. Со временем, это отношение к изображениям изменилось, особенно после превращения христианства в привилегированную религию, поощряемую императорами. Церковь пополнилась необращенными язычниками, для которых религиозное почитание изображений и стАтуй было более, чем естественно. К восьмому веку дискуссия об иконах приобрела ожесточенный характер, в некоторых случаях даже со вспышками насилия. Два церковных собора занимались этим вопросом: Константинопольский 754 года и Никейский 787 года. Участники этих соборов приняли взаимоисключающие решения. «Употребление икон противно основному догмату христианства — учению о Богочеловеке — решили отцы, собравшиеся в Константинополе. — Если икона претендует изобразить Божество, то получается Божество ограниченное, «описуемое» (арианство )… Если на иконе — лишь человеческая природа, то мы имеем дело с несторианской ересью … Есть лишь одна икона Христа — евхаристия. Что бы мы ни назвали из поднебесной твари, нет другого вида или образа, который мог бы изобразить Его воплощение.»
Иными словами, поскольку во Христе существуют две природы — божественная и человеческая — неслитно и нераздельно, а изобразить удается только человеческую, то любая икона Спасителя является ересью, ибо ограничивает Христа, унижает Его. Кто поклоняется иконе Иисуса, должен отдавать себе отчет в том, что он почитает Его только, как человека.
Главной силой в разрешении спора оказались императоры Византии. Пока во главе государства стояли императоры-иконоборцы Лев Исавр (717-741) и его сын Константин V (741-775) и внук Лев IV, иконопочитатели преследовались, а иконы и фрески уничтожались. Позднее, когда в 780 году от невыясненных причин Лев IV умер, власть в стране взяла его супруга-иконопочитательница, Ирина. Она поддержала проведение нового собора, в 787 году в Никее. На этом соборе были представлены иконопочитатели, которые приняли такое решение:
«Следуя божественному учению святых отцов наших и преданию вселенской церкви… определяем, чтобы святые и честные иконы предлагались (для поклонения)… будут ли это иконы Господа и Бога и Спасителя Нашего Иисуса Христа, или непорочной Владычицы, или честных ангелов и всех святых и праведных мужей.
Чем чаще при помощи икон, они делаются предметом нашего созерцания, тем более взирающие на эти иконы возбуждаются к воспоминанию о самих первообразах, приобретают более любви к ним и получают больше побуждений воздавать им лобзание, почитание и поклонение, но никак не то истинное, которое по нашей вере приличествует одному только Божественному естеству».
Окончательную победу над иконоборцами принесла другая византийская императрица (регентша) Феодора (842-856). В память об этом триумфе, в 843 году официальная церковь учредила праздник «Торжество православия», отмечаемый в первое воскресенье Великого поста. Константинопольский собор 754 года был лишен статуса вселенского, решения его были отменены, так что в историю в качестве Седьмого Вселенского вошел собор победителей — Никейский 787 года. Смотреть видеоурок

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *